Статья посвящена рассмотрению и сравнительному анализу двух ключевых идеологем русской религозно-политической мысли — «византийского наследия» и «Третьего Рима» — в трех темпоральных срезах: Средневековье, XIX столетие и современность. Показано, что отечественная специфика такого общемирового тренда, как «медиевализм», под которым понимается актуализация средневековых нарративов, идей и образов, связана, во-первых, с преобладанием интереса к теме преемственности между Россией и Византией, а во-вторых — отчасти повторяет подобный всплеск общественного интереса к византийскому наследию («византизму») в XIX в. В центре внимания автора статьи — два перекликающихся между собой текста, воплощающих высшие достижения отечественной интеллектуальной традиции Средневековья и XIX столетия, «золотого века русской культуры и мысли»: с одной стороны — сформулированная псковским иноком Филофеем теория «Москва — Третий Рим» (1523), представляющая собой итог многовековой эволюции идеи «византийского наследия», с другой — эссе В. С. Соловьева «Византизм и Россия» (1896), смысловым ядром которого является истолкование теории Филофея. Предметом своеобразного диалога сквозь время между двумя мыслителями является размышление о миссии Третьего Рима как историческом назидании, которое должна извлечь Россия из судьбы Рима и Византии. Одновременно оба эти текста отражают двукратно пройденный отечественной мыслью путь становления историософской традиции как особого пути постижения истории в ее неотделимости от эсхатологии и сотерилогии через парадоксальное сочетание погруженности в нее и одновременно — созерцания истории в метапозиции по отношению к ней
Очерк посвящен воспоминаниям о замечательном этнографе и яркой многогранной личности — Сергее Вячеславовиче Черницыне, выпускнике исторического факультета Ростовского государственного университета, многие годы отдавшего работе в музеях, научным исследованиям в области истории и этнографии донского казачества, преподаванию в высших учебных заведениях Ростована-Дону. Центральное место в очерке занимает рассказ об этнографических экспедициях 1981–1982 гг. в Тарасовском районе Ростовской области, в которых, по мнению автора, полностью раскрылись профессиональные и личные качества С. В. Черницына: с одной стороны — как наблюдательного и неординарно мыслящего ученого и этнографа-практика, искусно владеющего методикой полевых исследований, с другой — как человека тонкой душевной организации, тактичного и чуткого, бережно относящегося к чужому «Я», будь то друзья, коллеги, студенты или люди, являющиеся объектом научных изысканий, его непосредственными информаторами.
Статья представляет собой введение к теме номера, сфокусированной на проблеме исторической ретроспекции и тех аберрациях, которые порождает трактовка исторических фактов безотносительно анализа ситуации, непосредственно предшествовавшей произошедшему событию. Обосновывается тезис об эвристических возможностях исследовательской оптики «будущее в прошедшем», когда вероятность и значение исторического явления оценивается в соотнесении с его преддверием, кануном как точкой перехода совокупности событий-причин в событие-следствие. Взгляд на исторический факт в той темпоральной проекции, в которой событие воспринималось современниками, абстрагируясь от знания исследователя о реальных его последствиях, позволяет увидеть исследуемое явление как реализованный сценарий развития на фоне множества нереализованных возможностей, во всей полноте причинно-следственных связей и в соотнесении закономерностей, случайностей и человеческого фактора. Рассмотрение события из точки его кануна также дает возможность более полного понимания мотивации исторических акторов без искажающего эффекта, сопряженного с априорным представлением о реализованных исторических сценариях как наиболее вероятных. Кроме того, применение исследовательской оптики «будущее в прошедшем» дает основания для пересмотра представления о «черных лебедях» — аномальных и непредсказуемых событиях, радикально изменивших действительность и post factum истолкованных в качестве закономерных — как ключевом маркере современности. С позиций применения данного подхода становится очевидным, что подобные события происходили и в прошлом, однако их восприятие современниками было заслонено в исторической памяти более поздними трактовками